Category: мода

Category was added automatically. Read all entries about "мода".

алфавит

Луи де Берньер, "Клад Мамаситы"

Луи де Берньер один из лучших нынездравствующих авторов.
Ну, это так, к слову, и для затравочки.

Как говорил один мой хороший друг: "Когда вырасту, хочу быть старой негритянкой, курящей сигары на берегу Рио Гранде".

Я прочитал практически все, что вышло у Берньера на русском (эпохальная дилогия "Бескрылые птицы"/"Мандолина капитана Корелли", и 2 из 3 книг его латиноамериканской трилогии). От его книг не оторваться, и, когда они заканчиваются, становится очень жаль, что нечего больше почитать у автора. Велика же была моя радость обнаружить рассказ "Клад Мамаситы", о котором я и не знал (в переводе, кстати, Ильи Кормильцева - многие этим дорожат).

"Маркесовский паразит", как сам назвал себя когда-то автор, вернулся ко мне! (Кстати, рассказ написан в 98-м году, а с "паразитарством" Берньер закончил году в 92-ом, но, видно, автору самому не хотелось оставлять латино-американскую тему).

Итак, о старых негритянках с сигарами. В данном конкретном случае, правда о латино-американках. Рассказ, жаркий, как полуденный зной пампы, деручий, как крепкий ром. "Затем Мамасита извлекла из буфета наполовину пустую бутылку с анисовым агвардиенте, налила из нее порцию в стальную кружку и опорожнила ее одним глотком, с удовольствием ощутив, как и в каждый из дней своей взрослой жизни, мощное действие, которое оказывает на организм крепкий алкоголь, принятый натощак". Ароматный и крепкий, как хорошо заваренный кофе. " Когда вода вскипит, получится ароматный напиток, одного глотка которого достаточно, чтобы поднять на ноги мертвого коня". Описания у Берньера всегда наполняют рот слюной, а рука непроизвольно скрючивается в клешню, обнимающую невидимую кружку. Рассказ содержит все то, что очаровывает нас в так называемом "магическом реализме" латино-американского разлива.

Итак, Мамасита или Абуэла (Матушка/Бабушка) - главная героиня - старая латино-американская повитуха, руки которой знают и жизнь, и смерть наощупь. Покрытая заковыристыми письменами морщин, ведущими летопись прожитых лет, и завернутая в саван старой, продубленной летами и солнцем кожи. И в этом своем старушечьем "убранстве" - прекрасная. Мамасите приснился сон о том, что где-то за лесами, за горами спрятан клад. Но годы уже не те, чтобы отправляться в экспедицию, и она принимает решение продать свой сон (в том, что он вещий - сомнений и быть не может) местному голове - дону Агостину.
"- Думаю, тебе придется объяснить мне, что тут к чему, - сказал он.
Мамасита наклонилась и принялась водить по бумажке трясущимися пальцами.
- Это ручей, - сказала она. - А это козья тропа, а это - камень, похожий на человека, а это высохший и сгоревший куст, а это - черная скала, похожая на ягуара, а тут ты найдешь скелет лошади, а здесь восходит солнце, а вот тут по этим приметам ты найдешь клад.
[...]
Что же случилось дальше? Дон Агостин вместе со своим управляющим предприняли несколько утомительных экспедиций к подножию гор, обнаружив, к своему огромному смущению, что скал и камней, похожих на человека или на ягуара, там несть числа".


Великолепный короткий рассказ, который скрасит любой путь, любой вечерок.

читать рассказ Луи де Берньера:
"Клад Мамаситы"

P.S. В посте приведена фотография итальянского фотографа Франческо Джусти, который создал цикл фотографий членов африканского движения La Sape. La Sape - называют королем африканских стилей. Стиль является отголоском колониального прошлого, когда один из первых участников вернулся на родину, одетый по парижской моде. Стиль la sape объединяет творческих эксцентричных людей (художников, поэтов, музыкантов), которые считают своим долгом не только элегантно выглядеть, но и вести себя, как подобает истиному джентельмену. Само собой, все это откорректировано на африканской пестроте. За свой репортаж Франческо был удостоен престижных наград.
мир с книгой

Bobby-Soxers

О, хипстеры и инди-киды, вы думаете, вы что-то новое?

"Жизнь в “Табу” начиналась вечером и затихала ранним утром, когда открывалось метро. С наступлением сумерек сюда стекалась молодежь со всего Парижа. Здесь вершились судьбы, рождалась мода. Шестнадцати—двадцатилетние “подвальные крысы” копировали тех, кто стоял у истоков сен-жерменского стиля. Для мужчин стали модными американские клетчатые рубашки, часто на шнуровке, если не хватало пуговиц; носки в яркую полоску и кеды — пожертвования американцев. У Виана молодежь “заимствовала” вельветовую куртку и галстук-бабочку; у художника Ива Корбассьера и режиссера Александра Астрюка — кудрявую нечесаную шевелюру, а у Майора — “английский стиль”. Для женщин роковым сделался образ Жюльет Греко: облегающий черный свитер, черные брюки, сандалии на босу ногу, длинные прямые волосы и оттененные усталыми кругами миндалевидные глаза, не тронутые косметикой. Еще одна деталь: “Поскольку у экзистенциалиста нет стола, то свою настольную книгу он постоянно носит под мышкой: это “Я приду плюнуть на ваши могилы” Салливена”. (Б. Виан. “Учебник по Сен-Жермен-де-Пре”). Газета “Франс диманш” расценивала “подвальных крыс” как последователей направления “зазу” и называла их “bobby-soxers”, подчеркивая, что это название непереводимо на французский".

Иллюстрация к оригинальному изданию книги Бориса Виана "Учебник по Сен-Жермен-де-Пре"


Внешние признаки “зазу” были описаны в журнале “Иллюстрасьон” за март 1942-го:

Мужчины носят свободный пиджак, полы которого болтаются где-то у середины бедра, узкие штаны гармошкой и грубые нечищеные башмаки; галстук — холщовый или из толстой шерсти. Мало того, что они уже отличаются от остальных парижан, так они еще мажут голову салатным маслом (за неимением других жиров), и их длинные патлы свисают на мятый воротник, заколотый спереди английской булавкой. Эту униформу обычно дополняет куртка, почти никогда не снимаемая и чаще всего мокрая — так как только под дождем они чувствуют себя в своей тарелке. Подчиняясь какому-то им одним ведомому ритуалу, они с наслаждением шлепают по лужам, заляпывая грязью штаны и подставляя под ливень длинные жирные пряди своих дремучих шевелюр. Что касается женщин, то под кожаными куртками или пальто они носят свитера с высоким воротом, очень короткие плиссированные юбки, чулки в резиночку и башмаки без каблуков на толстенной тяжелой подошве; вдобавок они вооружены огромными зонтами, закрытыми в любую погоду.

Насколько этой парижской молодежной моде следовали в “Фовет”, можно судить по тексту “Сколопендра”:

На парне была курчавая шевелюра и лазурного цвета костюм, причем пиджак ниспадал до икр. Три разреза сзади, семь складок, два перекрывавших друг друга хлястика и одна-единственная пуговица. Из-под пиджака едва выглядывали узкие брюки, и из них, как из необычных ножен, непристойно выступали икры. Воротник прикрывал уши до самого верха, однако небольшие разрезы с обеих сторон позволяли ушам ходить тюда-сюда. Галстук состоял из единственной хитроумно завязанной шелковой нитки, а из верхнего кармана вылезал оранжево-синий платок. <...> Горчичные носки утопали в бежевых замшевых ботинках с уймой самых различных дырочек. Стильный парень, ничего не скажешь. На девице тоже был пиджак, из-под которого как минимум на миллиметр торчала широкая плиссированная юбка из маврикийского тарлатана. < ...> Не столь эксцентричного вида, как ее напарник: ярко-красная блузка, шелковые темно-коричневые чулки, светло-желтые из свиной кожи туфли на низком каблуке, девять позолоченных браслетов на левом запястье, кольцо в носу, — она не так бросалась в глаза.

Название “зазу” было изобретено негодующим журналистом и, как это обычно бывает, прижилось. Оно образовано от ликующего крика, коим эти молодые “дегенераты”, “бандиты” или “ультрасвинги” (именно так их еще величали в прессе) приветствовали друг друга при встрече.