Category: общество

мир с книгой

39. “Цинковые мальчики”, Светлана Алексиевич

цинковые мальчики алексиевич

Отгремел последний залп – война закончилась.
Последний танк пересек мост через реку, по которой проходит граница.
Войска выведены – война закончилась. Солдаты вернулись по домам. Жены, дети, друзья, сад-огород, работа.
Война закончилась. Война закончилась? Скажите, как можно думать, что рваная рана, что нанесена душе может зарубцеваться?

Боюсь начинать рассказывать…Опять навалятся эти тени…Collapse ) http://happybookyear.ru

мир с книгой

14. Хидеши Хино, «Мандала, принцесса Ада»

мандала<br />хидеши хино хоррор

Чтобы спасти подземное царство духов, славный король Гоногоро III принес в жертву собственную дочь. Юной Мандале вырезали глаза и пересадили Божественные Очи. Но землетрясение уничтожило подземный мир и всех его обитателей. Кровавый ритуал не был завершен. И теперь, чтобы возродить отца и остальных страшных родственничков, Мандала сама должна докончить начатое. Единственная проблема – одно Божественное Око затерялось наверху, в мире людей.


Печальные поиски Ока начались за 120 лет до описанных в манге событий. И определенные повороты сюжета намекают на то, что вряд ли эти поиски когда-либо увенчаются успехом. «Мандала, принцесса Ада» манга известного мастера ужасов Хидеши Хино. Но в отличии от других его работ, эта, мне показалась, наиболее лиричной. Здесь во главу угла ставится то отчуждение и одиночество, которое испытывает Мандала, оказавшись в мире людей. Здесь встреча двух таких разных миров Надземного и Подземного – одинаково болезненна для обоих (и словно дополнительной метафорой тому выступает появление могущественного западного демона-вампира, желающего уничтожить привычный японский мир духов). Но всё это, правда, не мешает Хино наполнить историю вырванными глазами, трупами, проклятиями, картинами Ада, демонами-кровососами и прочим ужасом :)

http://happybookyear.ru
мир с книгой

Редьярд Киплинг, «Гиены»

Вчера случайно узнал о стихотворении «Гиены».
Чтобы там ни говорили о примитивности слога Киплинга, это не мешает ему быть одним из моих любимейших поэтов.</p>

ГИЕНЫ, Редьярд Киплинг
Перевод К.Симонова

Когда похоронный патруль уйдет
И коршуны улетят,
Приходит о мертвом взять отчет
Мудрых гиен отряд.

За что он умер и как он жил -
Это им все равно.
Добраться до мяса, костей и жил
Им надо, пока темно.

Война приготовила пир для них,
Где можно жрать без помех.
Из всех беззащитных тварей земных
Мертвец беззащитней всех.

Козел бодает, воняет тля,
Ребенок дает пинки.
Но бедный мертвый солдат короля
Не может поднять руки.

Гиены вонзают в песок клыки,
И чавкают, и рычат.
И вот уж солдатские башмаки
Навстречу луне торчат.

Вот он и вышел на свет, солдат,-
Ни друзей, никого.
Одни гиеньи глаза глядят
В пустые зрачки его.

Гиены и трусов, и храбрецов
Жуют без лишних затей,
Но они не пятнают имен мертвецов:
Это – дело людей.

Редьярд Киплинг гиены
(c) Deborah Simon

Так же вчера прочитал, что странно – впервые, «Томлинсона». И тоже очень стихотворение понравилось. А вообще, мои поэтические запросы к Киплингу предельно простые. Любимое – это «I’ve never sailed to Amazon» и «I keep six honest serving men».

http://happybookyear.ru
мир с книгой

Молли Миллионс/Салли Ширс

Порывшись сегодня на компьютере обнаружил кучу картинок, которые тщательно собираю в папочку «Книжное», с замыслом однажды показать в блоге. И вот как-то забывается. Первой иллюстрацией будет чисто фанатское – портрет Молли Миллионс.</p>


Автор hiteklolife, его второй вариант мне нравится меньше.

Имя: Молли Миллионс (она же Салли Ширс)
Возраст: Неизвестен
Род занятний: Наемник/Телохранитель
Опасность: До чертиков
Упоминание: произведения Уильяма Гибсона, рассказ «Джонни-Мнемоник», «Нейромантик», «Мона Лиза Овердрайв»

«– Меня зовут Миллион. Молли Миллион. Линяем, босс? А то на нас начинают пялиться. – Она встала. На ней были кожаные джинсы цвета засохшей крови. И только сейчас я заметил, что ее зеркальные линзы были вживлены в кожу лица: серебро гладким слоем поднималось от крутых скул, запечатывая глаза в глазных впадинах. Я увидел в этих линзах двойное отражение моего нового лица».
«Джонни-Мнемоник»

«Девушка протянула вперед руки, повернула их ладонями вверх, слегка раздвинула пальцы, и из-под ее маникюра с отчетливым щелчком выскользнули десять обоюдоострых четырехсантиметровых лезвий, похожих на скальпели.
Молли улыбнулась. Лезвия медленно втянулись обратно».

«Нейромантик»

«Странная она, эта Салли Ширс, гораздо более странная, чем весь этот их гайдзин-Лондон. Вот она сидит и рассказывает Кумико всякие истории, истории о людях, живущих в Японии, которая совсем не похожа на ту, что знает Кумико, истории, которые проясняют роль ее отца в этом мире. “Ойябун”, – так назвала она отца Кумико. Мир, в котором происходили истории Салли, казался не более реальным, чем мир маминых сказок, но понемногу девочка начинала понимать, на чем основано и как далеко простирается могущество ее отца».

«Мона Лиза Овердрайв»

http://happybookyear.ru
мир с книгой

Крепость Коулун / Коулунская крепость / Kowloon Walled City

В «Идору» Уильяма Гибсона есть потрясающий образ – Крепость – город хакеров в сети, цифровое прибежище свободолюбивых маргиналов, изумительный виртуальный Эльдорадо. Внешне Крепость выглядит, как дикое и хаотичное нагромождение кусков кода, скриптов, каких-то недоработанных изображений – будто монолитный ком всякого хлама. Уже во вступлении Гибсон рассказывает, что на его фантазию повлияли фотографии реальной Коулунской «крепости» (вернее Kowloon Walled City).
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору
«– Они говорят, что все началось с общего килл-файла. Ты знаешь, что такое килл-файл?
– Нет.
– Очень древнее понятие. Способ уклоняться от нежелательной входящей корреспонденции. Килл-файл не пропускал эту корреспонденцию, она для тебя все равно что вообще не существовала. Это было давно, когда сеть была совсем еще молодая.
Кья знала, что, когда родилась ее мать, сети вообще не было или там почти не было, хотя, как любили говорить школьные учителя, такое даже трудно себе представить.
– А как могла эта штука стать городом? И почему там все так стиснуто?
– Кто-то загорелся идеей вывернуть килл-файл наизнанку. Ну ты понимаешь, это не то, как в действительности все было, а как это рассказывают: что люди, основавшие Хак-Нам, разозлились, потому что сперва в сети было очень свободно, можно было делать все, что ни захочешь, а потом пришли компании и правительства со своими соображениями, что тебе можно делать, а чего нельзя. Тогда эти люди, они нашли способ высвободить хоть что-то. Маленькую территорию, кусочек, клочок. Они сделали что-то вроде килл-файла на все, что им не нравилось, а сделавши, они вывернули его наизнанку».

Уильям Гибсон, «Идору»</p>

Настоящий же Коулун был интереснейшим артефактом китайско-британской дипломатии, с жутко запутанной административной историей. Изначально военный форт, после анклав, во второй половине двадцатого века – гротескный муравейник, кошмар перенаселения и криминальное государство из слепленных в ком многоэтажек.

От:
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

И до:
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

Не удивительно, что фотоснимки поразили воображение Гибсона. Во-первых, нелегко было поверить, что такое возможно. Во-вторых, Коулун идеально встраивался в систему образов писателя, все творчество которого подпитывается культур-шоком.
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

«– Крепость, – сказал Масахико, заметив направление ее взгляда. – А это моя комната. – Он перегнулся над столом и ткнул пальцем в одно из пятнышек. – Восьмой уровень.
– А там у вас что? – Кья указала на середину диаграммы.
– Черная дыра. В оригинале это было нечто вроде вентиляционной шахты. А ведь в Токио тоже есть черная дыра. Ты еще не видела?»

Уильям Гибсон, «Идору»
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

«…это место было таким же чужим и непонятным, как Крепость со всеми его окнами и закоулками…»
Уильям Гибсон, «Идору»
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

«– Крепость в сети, но ей не принадлежит. Здесь нет никаких законов, только договоренности», – пишет Гибсон, и в точности передает принципы, на которых базировалось социальное устройство города стен. Никаких «цивилизованных» отношений, все «только договоренности». С одной стороны, Коулун стал рассадником преступлений, проституции, наркомании. С другой, на внешних сторонах расцвели многообразием и количеством стоматологические клиники – услуги здесь были дешевле, но не менее качественными. Где-то я встретил воспоминания, что гонгконгцы часто ездили сюда, чтобы сэкономить на протезах.
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

В реальности, в 1994 году, после того, как Коулун перешел под полную юрисдикцию китайских властей, «язва» была уничтожена. На месте бывшего «темного пятна» разбит роскошный парк. Но Гибсон, наоборот, виртуальную Крепость, в конце своей книги, переносит в реальность. «Крепость растет. Взращивается. Из ткани берега, обломков и останков мира бывшего – мира, бывшего при прежнем порядке вещей. Из миллионов тонн хлама, ссыпанного сюда баржами и исполинскими грузовиками в ходе великой реконструкции. А теперь здесь суетятся крошечные жучки Родель ван Эрпа, суетятся, вознося железные клетки будущих комнат, бессчетные, беспорядочные окна, прорезающие серую пелену тумана девственно чистыми серебряными прямоугольниками. Продукт беспорядочного людского сошествия, чудовищный и великолепный, он воссоздается по образу и подобию своей вторичной, бесплотной версии».
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору
Выше небольшой элемент схемы коулунского муравейника в разрезе. Хотите посмотреть детально? Пожалуйста. Оно того стоит.

Сегодня на месте этого:
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

Вот это:
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

Кстати, при демонтаже и разборах, сначала выселенного района, а затем на освободившейся площадке, китайские археологи нашли немало элементов того самого первого форта в прекрасном состоянии. Где-то они стали частью новых построек, где-то новые дома просто забрали их в «кокон».

Язва. Авгиевы конюшни. Черная дыра. Омут. Метастаза. И все же, чарующее место.
Крепость Коулун Коулунская крепость Kowloon Walled City Гибсон Идору

Подробнее об истории крепости Коулун можно прочитать здесь или в английском разделе Википедии, которая, все ж, таки прямая наследница гибсоновской «шизы».

http://happybookyear.ru
мир с книгой

14. Мигель де Унамуно, «Святой Мануэль добрый, мученик» и еще три истории»

Мигель де Унамуно Святой Мануэль рецензия Забавно, но мой интерес к де Унамуно был обусловлен исключительно фонетикой. Если Толкин полагал, что нет более красивого звукосочетания в английском языке, чем «cellar door», то меня по-настоящему прет от перелива: «Мигель де Унамуно Святой Мануэль добрый, мученик».

Под озвученным названием скрываются четыре повести. Собственно, сам «Мануэль», а так же «История о доне Сандальо, игроке в шахматы», «Бедный богатый человек или Комическое чувство жизни», «Одна любовная история». Плюс «Пролог». В достойной вступительной статье к сборнику особо отмечается, что пролог одна из излюбленных форм де Унамуно, так что он иногда не ограничивался одним, а писал два-три пролога (собственно, и здесь их можно считать – два). И действительно, читать его не менее важно, т.к. именно здесь писатель уже заранее дискутирует, полемизирует, объясняет и размышляет вместе со своим читателем. После пролога кажется, что основные истории – лишь дополнение, необходимые иллюстрации.

Повесть «Святой Мануэль добрый, мученик», судя по всему, самое известное произведение де Унамуно. В том же «Прологе» писатель предрекает ей популярность. Она, действительно, очень располагает к тому, чтобы понравится. Красивые описания, певучий язык; умеренность и пастораль во всем. Прекрасные герои – священник Мануэль, брат и сестра Ласаро и Анхель Карвальино (их имена говорящие, а в фамилии зашифрован «carbon», т.е. «уголь», что отсылает знатока Унамуно к выражению писателя о «вере угольщика» – наивной, детской, и единственно верной).

И вот за всем этим спокойствием, этой красотой сокрыта история, которая гремит и грохочет; будоражит и шокирует; потрясает и оглушает сильнее, чем любой современный блокбастер на большом экране в формате 3D.

Отец Мануэль любим всеми жителями тихой и оторванной от цивилизации деревни Вальверде-де-Лусерна, которая стоит на берегу озера под застывшим зеркалом вод которого, по слухам, покоится вторая, потусторонняя Вальверде. На этой грани между мирами, в зыбком оцепенении одиночества живет отец Мануэль, которого все почитают за святого, но в самом нем веры – нет.

Жизнь отца Мануэля это постоянная борьба. Борьба за веру, сизифов труд ее обретения, внушение святой и доброй веры всем окружающим через пустоту собственного сосуда. Трагичность этой судьбы ошеломляет настолько, что разум пытается закрепится за любое основание, которое помогло бы смирится с таким положением вещей. Как завершает свой рассказ Анхелла, от чьего имени написана повесть:»…я верила и верю: Господь наш, руководствуясь потаенными и священными намерениями, сам внушил им обоим веру в собственное неверие. И быть может, в конце земного их странствия спала повязка с их очей. А сама я – верую?»

Почувствуйте, как грохочет это короткое «а сама я – верую?» Уже в этой вырванной цитате тяжесть этого вопроса, поставленного перед собой, давит. А в контексте повести он, мимолетный, финальный, наваливается грудой булыжников.

Я хотел бы предупредить сразу неверные толкования. Хоть и сам Унамуно характеризует эту свою повесть, как «богословскую», «Святой Мануэль» не есть текст чисто религиозный. Религия – поле страстей. Но сама по себе повесть эта общечеловеческая, общемировая.

Отличительной особенностью всех повестей, вошедших в сборник, является одиночество его персонажей. О Мануэле и «его кресте», сказал. В «История о доне Сандальо, игроке в шахматы» одиночки одиноки нелепым образом. Так устранившийся от глупцов повествователь-мизантроп, поддерживает постоянную переписку со своим товарищем, и искренне радуется скорой встрече. Но так или иначе в универсуме рассказа он оторван ото всех и всего. Его фетишем, его одержимостью становится некий дон Сандальо – завсегдатай курортного казино, который ни с кем не общается, только молча играет в шахматы. Завороженный доном Сандальо рассказчик начинает того преследовать, начинает жить образом игрока в шахматы, чья унитарность возводится в абсолют. Однако мир настойчиво стучится в двери восприятия рассказчика. Так малознакомые люди пытаются дополнить для него образ дона Сандальо. Оказывается, что у того есть дочь, есть зять. Оказывается, что дон Сандальо в тюрьме, оказывается, что он там и умер. Оказывается что дома дон Сандальо часто и многословно рассказывал о своем партнере по шахматам. Но от всего этого наш мизантроп огораживается, бежит. Лелеет свою лакуну одиночества, свою скорлупу. (Кстати, забавно, что в советское время эта повесть вышла в сборнике «Шахматная новелла» в издательстве «Физкультура и Спорт». Сразу же вспоминается «Москва-Петушки» в журнале «Трезвость и культура». Интересно, я по возрасту не знаю, но много ли было вот таких вот прикрытий?)

В повести «Бедный богатый человек или Комическое чувство жизни» главный герой Эметерио, банковский клерк-скопидом, оберегает себя от жизни, от растраты денег, от растраты здоровья для … Для чего? Для самого себя и бесцельно. Так в итоге он становится заложником мещанства и благодарным рабом жены – ситуация, над которой так потешается его знакомый поэт Селедонио.

История повторяется дважды, гласит известный афоризм. «Одна любовная история» – это фарс «Ромео и Джульетты». В нем двое влюбленных бегут из отчих домов, настроив умозрительно себе преград для общего счастья (и в то же время каждый в бегстве преследует собственные цели). Но сами герои вскоре понимают, как смешон и глуп их побег. Но жуткий микс из глупости, современного им пуританства и эгоизма возводит их нелепый и смешной побег в ранг позора, способного омрачить род. Стоит ли говорить, что в таком ключе свой поступок воспринимают только молодые влюбленные. Так, в итоге, они снова совершают побег, но по отдельности. Рикардо – в лелеемую им мечту о епископстве и торжественных выступлениях перед народом, который будет смотреть на тебя обожающими глазами. Лидувина – в «хранилище» женского монастыря.

Так же в приложении к «Мануэлю» помещалось замечательное короткое эссе де Унамуно «История бумажных птичек». В этом с виду простеньком и по-детски дурашливом произведении показано копошение человеческой истории через рассказ о забаве дней юности – создания армии (а затем и цивилизации) бумажных петушков. «Я полагал тогда, что самое привлекательное в морских путешествиях – кораблекрушения; ведь так заманчивы кораблекрушения у Жюль Верна! Жаль, что в саду не было необитаемого остров и петушки не могли погибнуть от голода и цинги».

От чтения повестей Мигеля де Унамуно я получил колоссальное удовольствие, а потому настоятельно его рекомендую.

http://happybookyear.ru
мир с книгой

Премию Петруцеллис делла Кукуцца Алексу Кошу!

На втопке опубликована рецензия на книгу некоего Алекса Коша «Если бы я был вампиром. Втопка, как всегда, бичует псевдо-писателей по одному месту и по делу. Однако, неизвестно из-за чего, стало мне интересно, кто же есть господин Кош. Ознакомившись с сайтом писателя, я поспешил залить рвущийся из глотки хохот стаканом холодного апельсинового сока.

Пожалуй, самое позабавившее меня: » Если говорить о литературной деятельности, то за последние два года я вошел в «Совет по фантастике и приключениям при Союзе Писателей России», получил звание академика на кафедре русского языка в Международной Академии Духовного Единства Народов Мира. Получил символические медали «За верность долгу и отечеству» и «Ф.М. Достоевский. За красоту, гуманизм, справедливость». На фестивале фантастики «Серебряная Стрела» был признан «Лучшим писателем-фантастом 2007 года», а также победил в номинации «Лучший главный герой» – им стал Закери Никерс из «огненной» серии».

Особая радость здесь это упоминание себе в заслуги звания и премии, созданные для обогащения, за счет лохов. Но, единственное за что я благодарен Алексу Кошу и его нелепостям, так за то, что вспомнил, лишний раз, одну из моих самых любимых книг – «Маятник Фуко» Умбэрто Эко. Далее я приведу отрывок из нее, который прекрасно показывает, как кормятся за счет «ПИССов» :)

Collapse )

http://happybookyear.ru
мир с книгой

43. "Камера Обскура", Владимир Набоков

«Прелестная, слова нет, – подумал Ламперт. – А все-таки в ней есть что-то от гадюки».

Наверное, не стоило читать дальше, чем авторское предисловие [к американскому изданию]: "Жил-был некогда в Берлине человек [средних лет]. Он был богат, уважаем, счастлив; в один прекрасный день он бросил жену и ушел к молодой любовнице; он ее любил, а она его нет, и жизнь его окончилась трагически". Ибо так гаденько и противно на душе, от книги, что-то давно не было. И если вы из тех, что любят устраивать геноцид своим нервным клеткам, то ю а вэлкам. Ведь роман - замечательный.

Искусствовед Бруно Кречмар, богатый и имеющий положение в обществе, тихую и счастливую семейную жизнь, виртуальную радость интеллектуализма и прочие материально/не материальные ништяки, страстно желал молодых девушек. Но, т.к. был трусом, то не любовницы завести, ни к проститутке сходить, не смел. А меж тем в горячих страстных снах ему являлись юные нимфы; хрупкие, с выпирающими угловатыми детскими коленками и упругими шариками молодых грудей. И как мог бы он догадаться по своим снам, но догадался лишь чуть позже, на опыте, искал он не невинность, а искусный порок, "одетый в гимназический фартучек".

Однажды, во тьме кинозала, он краем глаза заметил молодую девушку, работающую здесь. Любовь с первого взгляда, и непонятно с чего первого появившаяся храбрость. Какое мне дело до этого Горна, до рассуждений Макса, до шоколадного крема… Со мной происходит нечто невероятное. Надо затормозить, надо взять себя в руки…» Он приходит на еще один сеанс, и еще один, и так бы, наверное, не осмелился бы заговорить, если бы незнакомка не взяла бы все в свои руки.

16-летняя Магда, та самая кинозальная незнакомка, не может отказать себе в богатом ухажере, таком, как Кречмар. Почти по Одену, она "вульгарна, неопрятна и груба", но Кречмаром, сведенным с ума сладострастием, вертит, как ей заблагорассудится. Что дальше, уже было сказано Набоковым в предисловии - уход от жены и трагический финал.

Вот только детально, премерзко и упоительно.

История абсурдной "одиссеи" Кречмара, во имя швали не столько трагическая, сколько садистская. Словно убивают у тебя на глазах человек - идиота, верно, но все же жалко такого - а тебя заставляют следить за каждой фазой. Кречмар, будто загипнотизированный, выполняет все указания Магды, довольствуется любыми ее доводами и объяснениями. Читаешь и думаешь, что из них получилась бы отличная парочка госпожа-раб. Используя своего "раба", Магда, в итоге дойдет и до вполне садистских гнусностей.

Что это? Аллегория слепоты разумаала? Или макабрический абсурд? Роман о гнусности, которой может быть человек? Или аллюзия на общество, довольствующееся темной повязкой несуразных объяснений, которыми можно было бы "защитить" глаза от "солнца"?

В какой-то момент ловишь себя на мысли, что роман Набокова чересчур гротескный. Возможно даже излишне нацеленный на театральный эффект. Но, скатиться в пошлость ему не дает, в первую (и основную) очередь язык. Язык автора, благодаря которому, мы верим в то, о чем рассказывается, потому что из каждого разреза по плоти букв, бьет живая кровь. Вот такой шедевр синестезии от синестетика. Английское название романа "Смех во тьме", мне кажется, более удачным. В нем и ужас (которого в заключительной части романа с избытком), и пошлость какой-то второсортной фильмы (чего так же в избытке).

P.S. Наверное сказать об этом лишнее, и сравнивать даже не стоит, но как-то по прочтении "Камеры Обскура" понимаешь, что какой-нибудь Паланник, в свете прочитанного, писатель не нужный.

Читать роман Владимира Набокова:
"Камера Обскура"
мир с книгой

20. Мария Беркович, "Нестрашный мир"

Attention: Далее будет довольно длинный текст. Пожалуйста, не проматывайте его, а найдите в себе терпение его прочитать. Это мой отзыв, мои впечатления, на действительно заслуживающую внимания книгу.

То, что тираж этой книги всего 2000 экземпляров - преступление. Правда не издателей, а читателей-потребителей, которые, наверное, с трудом и эти 2000 раскупят.

"Нестрашный мир" Марии Беркович - это хроника в письмах, записях и рассказах о работе дефектолога. Т.е. специалиста, работающего с особыми детьми, детьми, которые имеют те или иные нарушения развития: физические, психологические, и те, и другие. "Эти дети притягивают. Их мир завораживает, хотя никто не может понять его. Нужно как-то проникнуть в этот мир и расширить его изнутри. Но никто не знает, как". Но на самом деле - "Нестрашный мир" - это хроника любви, познания мира, обучения людям, хождений по лабиринтам и путешествий в совершенно иные реальности, где параллельные линии не просто пересекаются, но могут быть и единым целым, и чем-то совершенно иным, чем линии - например, дождем.

Книга составлена по материалам записей Марии в период с 2004 по 2009 годы, и состоит из трех частей: "Письма с Онеги", "В городе N", "Частные уроки". "Письма с Онеги" - это рассказ о Фонде, занимающимся особыми детьми и о лагере на Онежском озере, выполненный в жанре писем. "В городе N" - сумбурный, скомканный и очень важный рассказ о том, как Мария начала свои путь, набор каких-то ярких историй, и попытка ответить остальным, да и самой себе на сотню раз заданные вопросы. "А зачем ты этим занимаешься"? "Частные уроки" - 6 историй о 6 людях. О первых учителях, о самых дорогих "клиентах"(детях, с которыми работает Мария).

Самое главное, что даже в самой, казалось бы жуткой главе "Следы присутствия" (Часть II, "В городе N"), которая посвящена тем детям, которые умерли, нет ни одной драматической "рукозаломленной" нотки. "Когда человек умирает, очень важно, чтобы после что-то осталось. Это трюизм, но я не знаю, как еще начать. [...] Но я хочу написать об этих детях, что-то вспомнить, иначе память о них останется только в медицинских записях". И ни одно из воспоминаний Марии (в книге вообще) не отдает сухостью и лаконичностью больничной карты - в них осень, весна, лето, трава, мокрая вода, солнце, пасмурная погода, прогулки на улице, флейты, огоньки, фонарики, свечи, люди. Люди, люди, люди.

"Такие проблемы, как у Егора, называются "множественные нарушения развития". Я должна об этом сказать, иначе многое будет непонятно. Но дальше я буду очень мало говорить о том, чего Егор не может".
Больше всего я хотел бы уверит вас, что эта книга не пустая слезовыжималка. Это и не Санаев, и не Галльего. Понимаете, это очень взвешенный, очень аккуратный, очень точный, очень эмоциональный, очень интересный, и, как мне кажется, очень верный разговор о мире (не проблемах, не сложностях) особых детей, особых людей.

Мария Беркович написала не только просто хронику своего необычного дела, но и сумела замечательно все это описать. Две стороны книги: то о чем написано, и то КАК написано - равносильные. Язык Беркович правильный - другого слово и не подберешь. И местами очень красивый. Наверное на ее стиль наложили отпечаток ее занятия - когда каждое слово на счету.

Что еще важно знать об этой книге? Мария пишет не просто взгляд со стороны, не просто "мемуары" профессии (кстати, поражает то, что в книге кажется не приведены практические советы, но их тут достаточно - просто настолько органично они вплелись в ткань повествования). Мария пишет о себе. О том, что она знает сейчас, и чего не знала тогда. Чего и сейчас не знает. По страницам книги мы идем рука об руку с рассказчицей. Мне кажется, это очень откровенная, очень интимная книга.

Текст часто перемежается стихами Марии. И не смотря на то, что не все стихи навеяны тематикой, нет никакого дискомфорта от переключения со стиля на стиль, с темы, на тему. Не знаю, можно ли сказать что поэзия Беркович самобытна? Нет, не скажу. Но это добротная и правильная поэзия. Здесь я приведу одно из стихотворений, которое понравилось лично мне.

Небесные волки

Замкнулся на небе мерцающий круг.
Луны серебристое блюдо.
Небесные волки выходят на луг
И смотрят спокойно и люто.

Их длинные морды в туманной реке
Мудры, как библейские лики.
В прозрачных глазах, в золотом ободке
Качаются лунные блики.

Небесные волки не пьют молока,
Питаясь травою и медом,
Но помнят они, что земля глубока,
И ходят по ней, как по водам.

Лежи на росистой траве, но не спи,
Смотри на небесные семьи:
Ты тоже колечко их вечной цепи,
В счастливом соседстве со всеми.


Наверное, в моем отзыве о книге стоило бы порассуждать о том, кто эти люди, вроде Марии Беркович. Наверное у них эфирные тела атлантов, или прекрасных эльфов. Но не буду. Потому что, что за чушь - какие эфирные тела, какие атланты, какие, на хрен, эльфы? Они ведь то же, просто люди. Они ведь Люди. И просто делают то, к чему у них лежит душа. Стараются это делать хорошо. Получается/не получается. Нам может показаться, что они тянут непосильную ношу, но они просто тянут. Если и поговорить о чем-то эфемерном, каком-то виртуальном аватаре таких людей, то, мне кажется, они мореплаватели-первопроходцы. Кто-то из них бесстрашный и гениальный капитан-первооткрыватель, а кто-то и простой матрос, следящий за такелажем. Но море у них у всех - одно. И соль одна на всех соленая. И волны - то до небес, то игривые барашки. Они плывут вперед, сквозь моря, океаны, пространства. Будет ли там Америка? Новый свет? Земля? Это возвестит вперед смотрящий из "ласточкиного гнезда". А они просто и упрямо плывут вперед.

P.S. "Та любовь,с которой мы соприкасаемся, общаясь с "особыми" людьми, это не любовь, которую они излучают. Это наша собственная любовь. Мы её в себе находим, точно так же, как мы можем найти в себе всё остальное: как будто такое лекарство принимаем - выпиваем полную чашку неразбавленной жизни, и это очень сильно проясняет наш взгляд".